«О науке нужно судить по результату»

«О науке нужно судить по результату»

970

 

Алексей Емельянов 

Не стоит бояться перемен. Чаще всего они происходят именно тогда, когда необходимы. Другое дело – как к ним относиться: остаться ли на берегу вечно недовольным созерцателем или войти в поток, пытаясь повлиять на ход событий.

О роли науки и позиции ученого журнал «Селекция, семеноводство и генетика» беседует с директором Приморского НИИСХ кандидатом сельскохозяйственных наук Алексеем Емельяновым, одновременно возглавляющим представительство Национального союза селекционеров и семеноводов в регионе.

Алексей Николаевич, в каких направлениях ведет исследования Приморский НИИСХ? И какое место среди них отводится селекции и семеноводству?

Наш институт комплексный, предназначен для научного обеспечения Приморского края и Дальнего Востока в целом. А селекция и семеноводство имеют первоочередное значение. Причем используем не только традиционные классические методы селекции, но и методы сельскохозяйственной биотехнологии, которые доступны около 30 лет благодаря специализированной лаборатории. У нас есть лаборатория сельскохозяйственной биотехнологии. Ей уже около 30 лет, есть результаты, есть новые методы исследований, которые внедряются.

Одна из назревших проблем – объединение науки и производства: селекционеры работают на полях, биотехнологи – в лабораториях и редко когда они встречаются.

Нам удается соединить фундаментальную и практическую селекцию, семеноводство, потому что они развиваются в одном учреждении, под одной крышей. Мало того, при выполнении государственных заданий мы объединяем тематику, ведь целью группы ученых – биотехнологов и селекционеров – становится получение конкурентоспособного сорта с заданными параметрами, определенными признаками. Разрабатывается модель сорта, а под нее уже подбираются методы исследований и выстраивается работа всей команды.

На каких культурах отработаны методы биотехнологии?

Прежде всего соя – традиционная для Дальнего Востока культура. Далее – рис. Из всех регионов Дальневосточного федерального округа его возделывают только в Приморском крае. Затем – пшеница, ячмень, гречиха, кукуруза, картофель, многолетние и однолетние травы, некоторые овощные культуры. Есть и некоторые лекарственные культуры, например стевия.

Мы уже освоили и используем секвенирование, чтобы корректировать дальнейший селекционный процесс. Появилась возможность понять истинную генетическую картину каждого сорта, его происхождение. Сейчас мир открыт, происходит перемещение растений. Уже нет той уверенности, как 100 лет назад, что сорт, например, азиатского происхождения, а не из Северной Америки, и наоборот. Но этого мало. Мы должны знать не только носителей каких-то признаков, но и их донорские свойства, потому что сорт или какой-то исходный образец может нести нужный признак, но не передает его или не закрепляет.

Впервые в Российской Федерации именно в нашем учреждении методами биотехнологий был создан сорт сои Приморская 81. В тот период использовали клеточную селекцию – сомаклональную изменчивость, эмбриогенез, органогенез. В работе с рисом применяем андроклинную гаплоидию.

Невозможно развиваться в изолированном пространстве, вне научного сообщества. С кем сотрудничает институт?

Во-первых, есть Дальневосточное отделение Российской академии наук. Наши партнеры – институты биологической направленности, объединенные в Федеральный научный центр биоразнообразия биоты Восточной Азии. Во-вторых, есть совместные работы с Всероссийским НИИ сельскохозяйственной биотехнологии, Всероссийским НИИ сои. И, конечно, Китай. Здесь есть большие результаты, в частности совместные работы в селекции риса.

Больная тема – внедрение селекционных достижений. Нередко после создания сорта вся работа с ним заканчивается.

Мы сами занимаемся семеноводством. В институте есть земельные площади. Мы ведем первичное семеноводство, а по некоторым культурам производим и реализуем элитные семена.

А ваше ли это дело – семеноводство? Разве не семеноводческие хозяйства должны этим заниматься?

Есть два пути. Первый – когда селекционер создал сорт, получил патент и заключил лицензионный договор с семеноводческой компанией. Второй путь – когда само научное учреждение этим занимается, либо создает малое инновационное предприятие в соответствии с федеральным законодательством. Здесь, на Дальнем Востоке, в частности в Приморском крае, посевные площади не такие большие, и агробизнес, связанный с семеноводством, не такой масштабный. На территории края практически нет специализированных семеноводческих предприятий. Если мы не будем выполнять эту работу, то вообще никто не станет заниматься семеноводством. Хотя бы в части до суперэлиты. Элитой, конечно, должны заниматься элитхозы. Раньше были опытно-производственные хозяйства. Сегодня их нет. Мы создаем малые инновационные предприятия – связующее звено от оригинальных семян к элите. Привлекаем заинтересованную сторону, сами входим в уставной капитал объектами интеллектуальной собственности и таким образом на основании государственно-частного партнерства организуем эту работу. Уже созданы два предприятия – «Технология» и «Прогресс». В стадии регистрации еще одно – Дальневосточный центр селекции и семеноводства картофеля.

На каких условиях осуществляется это партнерство? Как происходит взаимодействие?

Роль научного учреждения – в практическом внедрении результатов интеллектуальной деятельности. Государственное научное учреждение – один из учредителей малого инновационного предприятия. Заключается лицензионный договор на использование научных достижений. Складские помещения института могут быть использованы малым инновационным предприятием на основании договора аренды.

Какая техника работает на опытных полях и делянках?

Есть малогабаритные машины для производства оригинальных семян, но их парк необходимо обновлять. В прошлом году завод во Владивостоке изготовил нам по спецзаказу селекционно-семеноводческую сеялку, что обошлось дешевле, чем на известных предприятиях профильного типа. В Омске приобретаем сноповые и колосковые молотилки, другое оборудование. В НИИСХ Северо-Востока имени Рудницкого закупили оборудование первичной и вторичной очистки семян. Есть целый ряд семяочистительных машин Petkus, бункеры активного вентилирования. В поле работают как новые тракторы, так и старые МТЗ, есть даже Т-25. Селекционные комбайны – вот самая сложная ситуация. Мы уже 25 лет работаем на Hege. Есть хорошая импортная техника, но она дорогая. И без централизованного финансирования, господдержки здесь не обойтись, так как затраты не окупаются. Фактически такие машины задействованы в научном процессе.

В чем, по Вашему мнению, может состоять государственная поддержка?

Я думаю, что Федеральное агентство научных организаций должно признать, что техника является оборудованием для селекционно-семеноводческого учреждения, а не только приборы в лабораториях. Трактор, сеялка и комбайн – это приборы для селекционера, его средства производства. Вот что важно!

Как научные достижения превратить в деньги? Вы задумывались об их коммерциализации?

Если в целом оценивать бюджет нашего научного учреждения, то доход от внебюджетной деятельности приближается уже к 50 процентам. Мы оказываем услуги, реализуем наукоемкую продукцию в виде оригинальных семян, выполняем договорные работы по заказу сельскохозяйственных предприятий. Востребованность есть. Это раз. Второе – создание малых инновационных предприятий, доходы от которых идут на развитие научного учреждения, материально-технической базы.

Иногда аграрии сетуют, что наука оторвана от практики.

Если гора не идет к Магомеду, то и не надо ждать, что она придет. Надо идти к горе самому. Мы заключаем, например, договоры с хозяйствами и предлагаем им провести производственные испытания новых сортов. Есть заинтересованные руководители, которые готовы даже оплачивать эти работы. Сотрудники выезжают периодически на какие-то технологические операции, ведут учет, наблюдения. Потом совместно учитываем урожай и делаем выводы о перспективности сортов. Затем предприятия подают заявку на приобретение семян.

И много таких хозяйств, которые заинтересованы в ваших достижениях, услугах?

Достаточно много. По сравнению с 2016 годом количество договоров практически удвоилось. Испытываем не только сорта, но и средства защиты растений применительно к сортовой агротехнике. Наша лаборатория агрохимических анализов проводит исследования почв, мы делаем агрохимические описания, проекты рационального землепользования. Лаборатория диагностики болезней картофеля – единственная на Дальнем Востоке. Поэтому для обеспечения сельхозпредприятий семенами картофеля выстроена полная цепочка: биотехнология, производство мини-клубней, диагностика болезней картофеля на всех этапах, собственная селекция, суперэлита, экологические испытания. Все у нас здесь есть. По картофелю, я считаю, картина в среднем лучше, чем по России: на долю отечественных семян приходится 80 процентов, а не 20. Есть семеноводческое предприятие ООО «Пуциловское», это наше бывшее опытно-производственное хозяйство. Сейчас совместно с ним создаем Дальневосточный центр селекции семеноводства картофеля в форме малого инновационного предприятия.

Сельскохозяйственная наука в первую очередь прикладная, хотя фундаментальную тоже никто не отменял. Насколько целесообразно измерять ее достижения цитируемостью, индексом Хирша? Стоит ли прикладную науку отделить от фундаментальной: кто-то повышает индекс Хирша, а кто-то внедряет сорта? И от кого больше пользы? Чем измерить труд ученого?

Тут палка о двух концах. Понимаете, институты находятся в одной системе ФАНО и единой РАН. Критерии для всех одинаковые. Мы можем с ними не соглашаться, но сейчас их нужно выполнять, мы к этому тоже стремимся. Но если мы заявим, что сельскохозяйственная наука сугубо прикладная, то добьемся только того, что нас не будет финансировать ФАНО. Они скажут: «У вас только прикладные исследования», а ФАНО финансирует только фундаментальные. Вернемся к тому, что сельскохозяйственные научные учреждения будут как и прежде финансироваться по остаточному принципу, а заработная плата так и останется в разы ниже, чем в других институтах. Поэтому нужно настаивать на том, что черту между прикладной и фундаментальной наукой никто никогда не провел и навряд ли проведет. О науке нужно судить по результату. А он может быть применен на практике через 5 лет, а может и через 50 – только в этом разница.

По поводу оценки труда ученых. Конечно, сельскохозяйственную науку всегда ориентировали на результат. Он измерялся не количеством страниц или статей, а внедренными технологиями, созданными сортами, организованным семеноводством. Я так считаю, здесь нет никакого противоречия. Если селекционер продуктивно работает и если он настоящий ученый, то и статью напишет, и сорт создаст. Не надо тут противопоставлять одно другому. Такое противопоставление может плохо закончиться для сельскохозяйственной науки. Нам скажут: «Вы тогда по прямым договорам с сельхозпредприятиями работайте и за финансированием на фундаментальные исследования не обращайтесь».

Нужно, чтобы непрерывной оставалась цепочка: от генетики к биотехнологии, от биотехнологии к селекции, от селекции к семеноводству. И тогда все в научном учреждении будет гармонично развиваться: одно будет поддерживать и развивать другое. Биотехнологам надо знать, что требуется селекционерам, селекционерам надо знать, что необходимо семеноводам, и наоборот. И тогда это будут именно комплексные исследования – фундаментальные, поисковые и прикладные.

За рубежом крупные селекционно-семеноводческие центры находятся в частных руках. Как вы видите перспективу в нашей стране?

Я не могу сказать, что все они в частных руках. В каждом государстве есть своя специфика. По моему мнению, вопрос селекции и семеноводства в своей основе связан с продовольственной безопасностью. Поэтому государственная задача – сохранять научный сектор и поддерживать семеноводство. Дело в том, что по некоторым отраслям мы находимся в разных весовых категориях по сравнению с лучшими мировыми компаниями. И они могут зайти в нашу страну под любым видом, даже со своими российскими представительствами. У них другие финансовые, технологические возможности. Они просто вытеснят нас – и все, мы потеряем селекционно-семеноводческую отрасль. А потом не соберем, понимаете? Все это может произойти очень быстро. Посмотрите, на Дальнем Востоке 90 процентов машин – японского производства. Где российский автопром? Его здесь нет. Почему у нас своих компьютеров нет? А завтра будем говорить, что селекции в стране нет?

И тем не менее вы не исключаете присутствия иностранных сортов на нашем рынке?

Они здесь уже есть. И по большому счету это, наверное, хорошо, потому что конкуренция заставляет быть в форме.

Сейчас говорят о так называемой локализации иностранных сортов. Вы приветствуете это дело?

В разумных пределах – да.

Но зарубежные компании потом мимикрируют и называют семена уже отечественными, когда производят на нашей земле свои сорта.

Так оно и есть. Поэтому важно сохранять и развивать собственную науку – фундаментальную и прикладную. Только в этом формируется конкурентное преимущество, ни в чем другом. Оно формируется в новых технологиях – это наш сектор генерации новых знаний. Если мы их сами не будем воспроизводить, то ни о какой конкурентоспособности речи быть не может.

Вы согласились возглавить представительство Национального союза селекционеров и семеноводов в Приморском крае. Почему? Это Ваше хобби, добровольная обязанность или просто вынужденная мера?

Во-первых, я являюсь председателем общественно-экспертного совета по развитию сельского хозяйства Приморского края. То есть определенная и общественная нагрузка уже была. Эти советы учреждены губернатором Приморского края по ряду направлений, в том числе по сельскому хозяйству. Такие формы работы просто необходимы для взаимодействия с нашей властью, с руководителями науки, содействия сельхозтоваропроизводителям, что оказывает прямое влияние на те процессы, которые происходят. Скажем, можно наблюдать и жить в тех условиях, которые складываются. Они могут быть лучше или хуже и так далее. А можно попытаться занять другую позицию – влиять на эти процессы, чтобы донести до необходимого уровня мнение ученых, селекционеров, семеноводов.

Удалось ли уже на что-то повлиять?

К примеру, у нас есть понимание на уровне Приморского края с департаментом сельского хозяйства. Удалось изменить подходы в субсидировании семеноводства. Прежде существовал порядок субсидирования производителей семян, а государственные учреждения не имели права получать эти субсидии. Сейчас внесены изменения, согласно которым субсидии получает покупатель семян. Казалось бы, маленький технический вопрос, но он судьбоносный для научного учреждения. И таких вопросов достаточно много – как больших, стратегических, так и технических.

Мы настаивали на том, что нужно на федеральном уровне признать сельхозтоваропроизводителями научные учреждения сельскохозяйственного профиля. Ведь оставалось противоречие: любая частная компания, построив селекционно-семеноводческий центр, могла получить из федерального и регионального бюджета субсидию в размере 20 процентов, а государственное научное учреждение, которое для этого создано государством, ничего не получало. Тогда о какой равной конкуренции мы можем говорить? Ни о какой. И вот 28 декабря 2017 года президент РФ подписал Федеральный закон «О внесении изменений в статьи 5 и 6 Федерального закона «О развитии сельского хозяйства», согласно которому научные, а также профессионально-образовательные и высшие образовательные организации, которые производят и перерабатывают сельхозпродукцию, приравнены в правах к сельхозтоваропроизводителям. Узаконена очень важная для нас мера государственной поддержки.

Какие первостепенные задачи предстоит решить?

Эти задачи прописаны в соглашении о сотрудничестве с Национальным союзом селекционеров и семеноводов, которое было подписано в начале декабря прошлого года.

Для Приморского края очень важна мелиорация. Например, для риса требуется не только орошение. В регионе имеет место также избыток влаги. Поэтому должно быть двойное регулирование. С советских времен остались достаточно большие площади мелиоративных систем, но они нуждаются в реконструкции, капитальном ремонте, а где-то и в строительстве. Это тоже взаимосвязано с семеноводством. Возрождение мелиорации – вопрос государственный. Только силами края его не решить. Должны быть совместные усилия Министерства сельского хозяйства, администрации Приморского края – с целью возобновления мелиоративного строительства и реконструкции, капитального ремонта существующих систем.

Кроме того, для селекционно-семеноводческих центров установлены критерии, которые нужно закладывать в проект – объемы производства семян, причем достаточно большие. В Приморском крае площадь пашни – 700 тысяч гектаров, а посевная площадь приближается к 500 тысячам. Это не миллионы гектаров. Поэтому запрограммированное количество семян не будет востребованным. А создавать межрегиональный селекционно-семеноводческий центр тоже нелогично, потому что расстояния очень большие. До Хабаровска, например, 700 километров, до Амурской области – 2000. Там другие природно-климатические зоны и другие адаптированные к местным условиям сорта. Поэтому критерии для селекцентра по объемам производства семян в условиях Дальнего Востока нужно понизить.

Возможно, положительную роль сыграет программа северного завоза.

Да, в Магаданской области, Камчатском крае, на Сахалине собственное семеноводство практически отсутствует. Для этих регионов есть отдельная программа завоза семян кормовых и овощных культур, однолетних трав, картофеля. Эта программа субсидируется. Мы считаем, что Приморский край может производить семена для этих северных территорий. Тогда и объемы производства семян, в том числе в создаваемых селекционно-семеноводческих центрах, могут возрасти – не только для внутреннего потребления в крае, но и для северных территорий Дальнего Востока. Через порт Владивосток плечо короче. Тем более, что железной дороги до Магадана и Камчатки нет, а доставка автотранспортом, либо самолетами сильно удорожает продукцию.

Что Вы хотели бы пожелать селекционерам, семеноводам и другим участникам семенного рынка?

Селекционерам – ярких открытий, семеноводам – востребованности в современном АПК, участникам семенного рынка – взаимопонимания и партнерских отношений.

Беседу вела Светлана Гришуткина